Силуэт кружевного белья
манит тонкой полоской загара.
Сон волшебный опять вижу я
в обрамлении свечного нагара.

Воском кем-то забытой свечи
истекают остатки сознания.
Стон как выстрел, молю, не молчи
в ожидании само мироздание.

Все забудется, позже, совсем
ну и ладно, ведь знаю, что БЫЛО.
В преломлении изогнутых стен
ты любовь мою сладко убила.

Пусть хоть так, раз иначе нельзя
я вассал и готов подчиниться.
Мне рассвет подтвердил, что не зря
довелось в королеву влюбиться.

Ты владычица мыслей и чувств
отдаю их тебе, на заклание.
Преклоняясь смиренно учусь
я, в истоме теряя сознание.

Разойдутся наутро пути
ты останешься, негой томима.
Мне ж останется просто идти
ничего не ища, дальше, мимо.

Вновь рассвет наступил
я проснулся в борделе.
Ночью, видимо, пил
раз дышу еле - еле.

Годы взяли своё
я с вином целовался.
Как же так, ё моё
а ведь раньше влюблялся.

В златокудрых красавиц
с фигурой точеной.
Наглый был, как мерзавец
шутник утонченный.

Покорял их умом
и разнузданной статью.
А сейчас, где мой дом
да чего уж там, встать бы.

Как же так получилось
один я на свете.
Ни семьи не случилось
чужие все дети.

Где я вдруг пропустил
поворот самый главный.
Ну, а ОН не простил
я теперь - нежеланный.

Даже в этот бордель
мамка скоро не пустит.
Посмотреть разве в щель
может быть и отпустит.

Выйду лучше во двор
там теперь моя доля.
Возраст не приговор
если есть сила воли.

Утро, девочка, букварь
вроде, все как было раньше.
Не пришел один бунтарь
просто, он не терпит фальши.

Те же, вновь, вокруг цветы
и одеты все по форме.
И в глазах опять мечты
чтоб не подгоняли к норме.

Вновь, родителей кагал
собрался, на видном месте.
И на шторы каждый сдал
как калым, жених невесте.

В ряд стоят учителя
ожидая лучшей доли.
Их удел, травить ля-ля
как всем хорошо в неволе.

Вот директор, он один
возвышается, хоть, низок.
Сам себе он господин
серость сделал он девизом.

С первым утром сентября
просыпается надежда.
Только все, наверно, зря
коль вокруг царит невежда.